Kherson State University

Суперсилой нового спектакля Бориса Константинова – одного из корифеев российской кукольной режиссуры – неожиданным образом стало бутафорское зверьё. Свиньи, коровы. куры – вот это все. И, конечно, мастерское комбинирование кукольных техник: в ход идут и марионетки, и маппеты, и тростевые, и даже чуть ли не ростовые куклы – при том что эстетику спектакля определяет все-таки живой актерский план на фоне хитроумных пасторально-барочных декораций с кучей занавесов, телег, балкончиков и бочек. Но причем же здесь Бомарше со своей революционной сатирой про слугу-умника, дурачащего похотливого вельможу? На самом деле еще как при чем.

С одной стороны, пока мир вовсю празднует юбилеи М.Лермонтова и В.Шекспира, Театр им. С.Образцова посвящает свою премьеру П.Бомарше по случаю его 283-летия ( почему бы и нет?), а в фойе зрителей встречает портрет автора, воскрешая в памяти старые добрые традиции тетра на Таганке. С другой – сюжет хрестоматийной пьесы Константинов помещает в шекспировско-мольеровскую рамку «театр в театре»: зрителям предложено наблюдать за ходом репетиции бродячих испанских кукольников XVIII века, временно расположившихся в сарае. Из-за разом увеличившейся степени условности внимание концентрируется на изложении сюжета как таковом, а не на его гениальности, актуальности или достоверности.

Подвыпивший предводитель труппы (актер В.Воеводин) с красным носом и текстом в руках жалуется на быка, съевшего десятую сцену: «Поэтому следующая сразу одиннадцатая». Трагик, надевающий парик графа Альмавивы (актер В.Беркун), надменно отказывается от суфлера: «Я заучил». Красавчик, отвечающий за героическое амплуа (актер В.Михайлов) откровенничает о своем прошлом, смешивая свои слова с монологом Фигаро: «Я овладел физикой, математикой, фармацевтикой, чтобы посвятить жизнь театру». Пестрая компания с упоением разыгрывает искрометную комедию нравов – а когда дело доходит до сцены суда, вступает мешавшая все это время фауна, среди которой так очевидно расходятся роли вершителей судеб.

Однако при всей стройности режиссерской концепции бросается в глаза неуместная сердитость и суетливость Фигаро, ближайший родственник которого – невесомый Арлекин или, если угодно, Остап Бендер, но никак на гибрид Хлестакова с Обломовым, который невольно мерещится в исполнении В.Михайлова. В довесок, если вынести за скобки улюлюкающего, как доктор Зойдберг из «Футурамы», индюка, культурные коды спектакля кажутся позаимствованными из учебника по истории театра.

В итоге у Константинова получился добротный, богатый как на удачные, так и на провальные гэги спектакль про то, что театр не может быть аполитичным просто по своей природе. Даже если он создается вот такими обаятельными никудышными оборванцами с целью скромного пропитания и от безысходности. Сыграет ли в пользу понимания этой философии занимательный факт про забытый испанский народный обычай бросать апельсин девушке, на которую имеешь виды? Вряд ли.

Алексей Киселев.